Поэма о плохих стихах

poetry-and-types-of-poetryМои стихи – плохие. Это точно, я знаю. Они напоминают всем детские каракули, такие образные и кривые. Вот и стихи такие же кривые. И может быть даже немного образные. Ну, ведь какие-то образы они навевают, эти стихи. Да, наверное, образные немного.… Но кривые это точно. И то ли линия кривая в этом стихе напоминает детский рисунок, то ли небо оранжевого цвета. Что-то не так. Я знаю. Я их читал. Я писал их, и они мне не нравятся. Но они мне дороги, как дорога родителям мазня их детей, которую в голову не придет назвать живописью, но которая – рисунки. Я пишу стихи, но это – не поэзия. Не поэт я, ибо стихи мои отвратительны и малохудожественны, их не возьмут в альманах, но они дороги мне, дороги именно оранжевым небом и кривой стенкой дома, именно слабой рифмой, и отвратительно исполненным художественным приемом.

Что ж, есть живописцы маститые, с персональными выставками, с миллионными ценами на полотна, иногда они становятся классиками, не успев умереть, их картины – шедевры (так говорят). Есть арбатские мастеровые художники, творящие картину за полчаса и за полчаса ее продающие. И, наконец, есть люди, которые рисуют картинки на полях записной книжки, газеты и т. п. Я на этих полях пишу стихи.

Я не претендую на славу, я пишу слабые стихи. Можно предположить, что я когда-нибудь получу Нобелевскую премию. Возможно. Я не знаю, за заслуги в какой области. Главное, я знаю за заслуги в какой я ее не получу. Ведь Нобелевскую по литературе не дают за плохие стихи. Зарисовки на полях газеты ведь не выставляют в картинных галереях, нет. Да их даже знакомым не показывают.

Написал, перечитал, газету выбросил. Жизнь стихов таких – как жизнь газеты. Как только подстилка твоему попугаю будет нужнее, чем что-то, написанное на ней – стихи станут оформлением интерьера для тюремной камеры твоего разноцветного, как детский рисунок и пестрого, как толпа арбатских художников, говороливого, как нобелевский комитет, пернатого соседа.